- Теперь ты, - левая рука беспокойно забегала по подлокотнику тонкими пальцами, а правой она взяла со стола блюдце с косточками и, поднеся его к губам, прибавила еще две. Она знала,что две семечки - хороший результат, но отрыв все равно маленький - только одно зернышко, хотя в прошлых партиях не было и такого: старику везло баснословно, и сразу после десятка он заметно вырывался вперед, прохладно блестя глазами, всегда спокойный, готовый ждать, с мечтательно медленными пальцами, еле двигающимися, переплетаясь друг с другом, а иногда - время от времени - он потирал ладони, но не скоро-скоро, как нетерпеливые, азартные молодые кавалеры в предвкушении выигрыша, а будто пальцы застыли, замерзли на этих жарких ветрах, завяли своими морщинами и пожухли, сводясь в сжатые кулаки.

Он отправил в рот очередную дольку со своего мандаринового блюдца. Блюдца были стеклянными и прозрачными, но не как плоскость стола, а чуть голубее, или, может быть, в них отражалось высокое, знойное и текучее небо, кусочки его плавали в бокалах отдыхающих на террасе, осветляли зеркальные солнечные очки на смуглых лицах. Его коротко стриженные, ухоженные усы пришли в движение, и - странно - совсем не было противно на них смотреть, хотя ей они напоминали о совсем печальном: о седине, уже где-то договаривающейся с неизвестным, что он доведет ее до темных волос; о медленной плавности движений располневшего женского тела, утратившего былую привлекательность, хотя и не вполне потерявшего шарм, таящийся в глазах, они еще будут распускаться - то там, то сям