- бледными, утомленными бутонами без аромата; о ее тетушке, живущей далеко-далеко, так что на уик-энд и не съездишь, с кучей чумазых ребятишек, полной грудью и животом, широкими, трясущимися при ходьбе бедрами, расплескивающими платья, по волнам которых все плывут старые фотографии, где она стройна, кожа ее напоминает о свежих фруктах и зажигательных танцах с вот этим парнем в светлой рубахе, за которого она и вышла всего-то через полгода, чтобы прожить всю жизнь до его черно-белых усов, - таких же седых под иссушающими лучами, питавшими мандарины, которые, может статься, лежат сейчас перед ними на блюдечке из палящей сини.

Печалиться было нечему.

- Еще одна, - ровным голосом произнес негр.

- Значит, у тебя тоже семнадцать. Что ж, моя очередь.

Она красива, думал негр, выпуская взгляд сквозь узкие щелки век, заставляя его скользить по почти черным волнам ее тяжелых волос, - по волнам, в которые так хотелось нырнуть, погрузиться всем телом,раздвинуть их руками, чтобы они расплылись, как у ныряльщиц под водой, когда те почти достигли дна и невидимые морские потоки, струящиеся в светлой глубине, разметывают их вопреки всем земным законам, складывают в замысловатые узорчатые скульптуры, перетекающие из образа в образ, будто тающие в подводном Солнце; вплыть в нее или, на худой конец, погрузиться с ней вместе в одно море, теплое, но чуть прохладное у дна, где маленькие рыбки стайками разноцветных блесток расплываются от темных человеческих тел, то поднимаясь, то опускаясь, плавные в своей неизменности: сколько он ни нырял здесь, рыбки всегда казались одного размера, он даже заставлял себя верить, что это одна и та же стайка; так легче было входить в воду с берега - в воду, одновременно манящую и нашептывающую об опасностях, заставляющую мышцы ног сладостно подрагивать, словно перед встречей с незнакомкой; ее чувственный рот двигался, чуть полные губы легко дотрагивались одна до другой, едва заметными движениями ласкали сами себя; ровные,