головы дамочек-туристок, плавающих брассом, лениво топящих жир подводными движениями ног; изредка можно заметить легкий кроль какого-нибудь умелого пловца из заезжих, прибывшего за здоровьем, привыкшего чупахтаться в бассейнах большого города; многие лежали на пляже, нежились в раскаленном золотистом песке, принесенном морем, другие развалились на спине под солнечными зонтами, опершись на локти и наблюдая за медленным течением топленого времени; дети и влюбленные закапывали друг друга в песок, вылезая из воды: сначала неисчислимые песчинки прилипали к коже, отчего та становилась похожей на акулью, - но затем, высохнув, так же легко от нее отваливались, и вот уже снова стройные юноши и девушки, обнявшись, неспешно шагали к манящему, обманчиво тихому чудовищу, - задремало на время, но вечно таит тьму зловещих загадок.

- Восемнадцать! Девятнадцать! - креолка протянула ему ладошку, указательным пальцем другой руки провела возле косточек, словно подчеркивая свою честность.

Старик взял следующую дольку.

- Секунду! - девушка встрепенулась.- Я не заметила! Вот!.. Двадцатая! А? Она небольшая, но по условиям считается, правильно?

- Конечно, - и негр отправил дольку в рот.

К этой минуте у каждого из них оставалось еще по четыре дольки, четыре оранжевых, полных соком кусочка в нежной кожице, которые уже начали слегка подсыхать от ветра и жары.

- Подожди! Давай вместе! - она бойко схватила одну из четырех своих и засунула в рот, а потом прижала ее изнутри к зубам, не раскусывая, лишь водила языком по чуть шершавой белесой шкурке, пытаясь отгадать, что внутри.

- У меня еще две, - старик положил их на блюдечко. Вкус этих фруктов порядком надоел ему, но что было делать?..

- У меня тоже, - она наконец раскусила свою дольку и с удовольствием выдавливала кисловатый сок, выкусывала косточки, одну, другую... нет, все, больше нет. - Тоже две,- она аккуратно выложила их на свое блюдечко губами там уже отдыхали двадцать желтеньких никчемушек. - Давай дальше! Теперь счет: двадцать две - девятнадцать.