свежие, такие молодые щеки, с гладкой южной кожей, смуглой, но не слишком темной, цвета нежного крема, который он когда-то так любил намазывать на свежие лепешки, ах, эта кожа, тонкая,ни морщинки на всем ее юном теле, словно отлитом из плоти, подхваченном почти незаметным, смелым купальником, а ее волосы еще чуть влажные после прибрежных волн, но кажется, не теряют своей легкости, и миндалевидные глаза черными маслинами смотрят ему в лицо, открыто и без предубеждений, приглашая куда-то - или это только кажется?.. капельки соленой воды, как пот сумасшедших объятий, застыли на плечах, сорвавшись с волос, ну, встряхни ими еще раз, тебе же нетрудно, совсем легко, откинь голову назад, взгляни вверх, оно голубое и теплое, мы ведь не верим здесь, что там, в высоте, холодно,- а теперь потряси ими из стороны в сторону, покачай головой, да, закрой глаза - все слишком ярко,- а теперь - вот так, чтобы сзади эти двое молодых за соседним столиком перемигнулись и наклонились друг к другу, опустив бокалы на стол, - но ты не видишь их, ты сидишь к ним загорелой спиной и смотришь на старика с глазами, засыпанными пылью.

Старик размышлял о своем желании - о том, что она должна была исполнить. Он отвел взгляд от девушки и устремил его вдаль. На море лежала легкая рябь, до горизонта глаз не замечал ни тучки, и погода в ближайшие дни не могла измениться. Кое-где мелкая рыбешка выскакивала из воды над отмелью, из теплой воды во влажный нагретый воздух и - плть! - вновь булькала обратно. Вдали над гладью кружила, раскинув широкие крылья, большая птица вот она сложила их и упала на чуть колыхающуюся поверхность, и тут же, расправив снова, забила короткими, острыми взмахами и выхватила из воды свою добычу, сжатую в крепких когтях. Старик постепенно приблизил взгляд к берегу, к причаленным лодкам, - некоторые вытащены на песок, другие наполовину лежали в воде, покачиваясь в своей громадной колыбели; в переливах голубизны рядом с берегом бултыхались ребятишки, а чуть дальше виднелись