Тогда мать стала каждый месяц отдавать ему свои талоны на сигареты. Его жене от них никакого проку, правда, не было, зато он, на наше счастье, забыл, что собирался сделать из меня человека.

И вот плот одиноко колыхался на воде.

А Михельман сидел теперь, наверное, на чердаке церкви, разглядывал через лупу большевистские письма и трясся от злости, что не может их прочесть.

7

- Вас с матерью ищут, - сказал я Амелии.

Она молча кивнула. Я бросил внутрь землянки одеяла и немного брюквы.

Она зябла, поэтому сразу же завернулась в одеяло, но есть, видимо, не хотела. Потом улеглась на земляном полу головой наружу.

В эту минуту я как раз обдумывал, сможет ли она остаться здесь ночью одна-одинешенька. Потому что мне-то ведь нужно домой. Я-то ведь сбегать не собирался. Меня дома ждут. Но она сказала:

- Погляди, как воздух над лиственницами светится! Видел ты раньше такой мягкий свет?

- Много раз.

И вправду, я его видел: днем, если небо было покрыто легкими облачками, над лесом струилось голубоватое сияние и под вечер когда осенние травы и ветви на склоне сливались в серовато-голубоватую светящуюся дымку.

- Много раз?

Она мне не верила. Так была потрясена этим зрелищем, что не могла поверить.

- Почему же меня сюда не позвал?

- Почему не позвал? переспросил я.

- Ради такой красоты человеку и глаза-то даны, - заявила она. Наверняка ради такого вот света.

- Как это?..

Конечно, а то были бы просто дырки.

Я попытался представить, как бы я ее позвал. Ну, чтобы посмотреть на это зрелище.

Я несусь под вечер по двору замка, барабаню кулаками в дверь и ору: "Люди, бегите смотреть -какой чудный мягкий свет!"

Смешно.

- Не могу себе представить, - сказал я.