- Мм... Тентелеев...- проворчал Губарев,- это... это заметить надо.

Суханчикова презрительно пожала плечом.

- Оба хороши,- заговорила она,- но только я про Тентелеева еще лучше анекдот знаю. Он, как всем известно, - был ужаснейший тиран со своими людьми, хотя тоже выдавал себя за эманципатора. Вот он раз в Париже сидит у знакомых, и вдруг входит мадам Бичер-Стоу,- ну, вы знаете, "Хижина дяди Тома". Тентелеев, человек ужасно чванливый, стал просить хозяина представить его; но та, как только услыхала его фамилию: "Как? - говорит, - сметь знакомиться с автором Дяди Тома? - Да хлоп его по щеке!- Вон! - говорит,- сейчас!" И что ж вы думаете? Тентелеев взял шляпу, да, поджавши хвост, и улизнул.

- Ну, это, мне кажется, преувеличено,- заметил Бамбаев .- "Вон!" она ему, точно, сказала, это факт; но пощечины она ему не дала.

- Дала пощечину, дала пощечину! - с судорожным напряжением повторила Суханчикова,- я не стану пустяков говорить. И с такими людьми вы приятель!

- Позвольте, позвольте, Матрена Семеновна, я никогда не выдавал Тентелеева за близкого мне человека; я про Пеликанова говорил.

- Ну, не Тентелеев, так другой: Михнев, например.

- Что же этот такое сделал? - спросил Бамбаев, уже заранее оробев.

- Что? Будто вы не знаете? На Вознесенском проспекте всенародно кричал, что надо, мол, всех либералов в тюрьму; а то еще к нему приходит старый пансионский товарищ, бедный, разумеется, и говорит: "Можно у тебя пообедать?" А тот ему в ответ: "Нет, нельзя; у меня два графа сегодня обедают... п' шол прочь!"

- Да это клевета, помилуйте! - возопил Бамбаев.

- Клевета?.. клевета? Во-первых, князь Вахрушкин, который тоже обедал у вашего Михнева...

- Князь Вахрушкин,- строго вмешался Губарев,- мне двоюродный брат; но я его к себе не пускаю... Ну, и упоминать о нем, стало быть, нечего.