— Все правильно, — улыбнулась она. — Почему вы не едите? Я испортила вам аппетит своими вопросами?

— Немного, — признался Дронго. — В отличие от вас я долго не мог заставить себя посмотреть на эти фотографии. Жуткое зрелище. Я все-таки аналитик, а не патологоанатом. Знаете, когда я учился на юридическом факультете, то всегда старался увильнуть от посещения морга при осмотре погибших. От одного запаха формалина меня начинало мутить. Но потом, с годами немного привык. Мертвецы не вызывают у меня ужаса. Но и приятным такое зрелище назвать не могу.

— Обычно грязную работу делает полиция. Адвокаты, прокуроры и судьи работают в мантиях, — с улыбкой произнесла Луиза.

— У меня нет мантии, — грустно ответил он, — и работаю я чаще всего в неурочное время. Лучшее время для размышлений — ночь. Но именно тогда пробуждаются инстинкты и страхи — все наши страхи, которые мы подавляем в себе днем и которые не хотим испытывать ночью, когда остаемся одни. Или когда они приходят к нам в наших снах.

Раздался звонок мобильного телефона. Дронго достал аппарат и, извинившись перед Луизой, ответил.

— Добрый день, — услышал он хриплый голос Брюлея. — Как у вас дела?

— Обедаем, — коротко сообщил Дронго.

— Где вы находитесь? — торопливо спросил комиссар.

— На виа Систина, около испанской лестницы.

— Охрана с вами?

— Да, все здесь. Нас охраняют как президента страны.

— Будьте осторожны, — предупредил Брюлей, — у меня очень нехорошие новости.

Дронго глянул на сидящую рядом женщину и плотнее прижал аппарат к голове.

— В центральное отделение Интерпола в Лионе пришло письмо, — продолжил Брюлей, — обычный конверт. А в нем на листке одна фраза: «Я в Риме, вместе с вашими людьми». Сейчас эксперты работают над этим посланием. Пытаются установить, где был куплен конверт, какая бумага. Буквы вырезаны из итальянских газет. И отправлено письмо из Рима. Ты понимаешь? Он уже здесь и все знает. И про наш приезд.