…Когда цветные пятна перестали мелькать перед глазами и звон в ушах несколько стих, я обнаружил, что лежу на спине, распростершись на мостовой. Что-то тупое тыкалось мне в бок.

— Ты его ухайдакал, Джет? — проблеял тонкий, гнусавый голосок.

— Не-а. — Еще один тычок. — Пока что жив.

— Терпеть не могу, когда ты так делаешь.

— А ты чё, хочешь его отпустить? — спросил голос Джета. — После того как он прибил двоих из вас?

— Прекратите. — Новый голос был тихим и зловещим. От него у меня по спине побежали ледяные мурашки. Я постарался унять дрожь и лежать смирно, не подавая признаков жизни. Может, они просто обшарят мои карманы и бросят, посчитав мертвым. О большем не стоило и мечтать.

— Убьем его, Ферм? — спросил гнусавый.

— Пока не знаю, — отозвался тихий голос. — Он цивил.

— А чё он здесь делает в такое время? — проговорил Джет. — Я думал, он из Милашек. Мы можем стрясти с него денег.

— Формально — да, — вступил еще один голос — странно мягкий, по контрасту с холодным голосом Ферма. — Или убить его, поскольку он в нашей зоне. Гулял здесь, в такой час… Он, должно быть, законченный самоубийца.

Об этом я не задумывался.

— Или законченный кретин, — заметил Ферм. Увы, вот это гораздо ближе к истине…

— Я согласен с Джимми Джазом, — сказал гнусавый. — Пустим ему кровь.

— Я не утверждал, что мы обязаны его убивать, — поправил Джимми Джаз. — Я всего лишь указал на то, что мы имеем на это право.

— Не дело, — сказал Джет. — Он неплохо дрался. Для цивила.

— Говори за себя, — буркнул гнусавый. — Он дрался, как эти чертовы Милашки.

— Он дрался лучше любого из Милашек, — сказал Ферм. — Он тебя сделал, не так ли, Шнобель?

Послышался звук подзатыльника, и гнусавый голос недовольно пробурчал: