— Он и Ровера завалил.
— Ровер ничего не умеет. Ты умеешь. — И вновь подзатыльник.
— Что будем делать, Ферман? — спросил Джет.
— Вырежем ему печень и скормим Роверу, — предложил Шнобель.
— Я полагаю… — сказал Ферман и пнул меня в бок. — Полагаю, нам следует порасспросить этого парня.
Шнобель разочарованно заворчал.
— А потом вырежем его печень и отдадим Роверу., Просто отлично, подумал я. Меня предназначили на обед
какому-то псу. Подумать только, а я в своей жизни не сочинил ни одной рекламы собачьего корма…
— Очнись, спящая красавица! — Эти слова сопровождались еще одним пинком в бок.
— Джет угробил его, — надулся Шнобель.
— Нет, — сказал Ферман. — Он только прикидывается. Надеется, что мы обчистим его карманы, заберем бумажник и оставим в покое. — Чьи-то руки вцепились в отвороты куртки, приподнимая мою голову и плечи над тротуаром. В нос ударил запах чеснока, табака, каенны и какого-то из многочисленных психотропов. — Не так ли?
Я расслабил мышцы. Голова, мотнувшись, откинулась назад, словно я был без сознания.
Ферман вздохнул, вновь обдав меня ужасающей вонью.
— Ну что ж. Если ты такой несговорчивый, пожалуй, я позволю Шнобелю отрезать тебе яйца, и мы организуем бар-бекю на открытом воздухе.
Я вскинул голову и распахнул глаза.
— Умеешь ты разговорить человека, Ферман!
Он отпустил руки, и я стукнулся головой о тротуар. Меня обступили пятеро, обескураженно разглядывая мое неподвижное тело. Я опознал мальчишку, поименованного Шнобелем, — у него оказалось чумазое лицо, украшенное огромным носом, и серьга в одном ухе. Это его я сшиб урной. Еще одного я определил как Джета — огромная гора мускулов, повергнувшая меня на землю. Что же до трех остальных — здесь я не мог понять, который из голосов кому принадлежит. Высокий, смазливый паренек в очках, то и дело нервно оглядывавший пустынную улицу. Лицо второго почти полностью скрывала грива волнистых волос, а нервное подергивание губ выдавало лицевой тик. Третий был самым низкорослым. Его короткая стрижка даже не скрывала сети шрамов на черепе. А скупая растительность над верхней губой и на подбородке наводила на мысль, что ему не суждено приобрести нормальную бороду и усы.