По лицу Уэйленда нетрудно было догадаться, что тот принимает все это за хитроумную шутку или же думает, будто у старика разыгралось воображение. Однако скотч, который подают в усадьбе Бичера, молодому человеку явно пришелся по вкусу, и он ни словом не возразил, когда хозяин подлил ему еще. Да и не все ли равно, верит ему этот мальчик или нет? Важна лишь сама история, и ее следует рассказать до конца.

- Теперь вы понимаете, почему я все время ломал себе голову, пытаясь понять, в ком или в чем заключена эта магия, - вновь заговорил Бичер. - Робби я знал, и его имя было написано так, как написал бы его я. Но про мойщика окон я слышал впервые. Тогда-то дюна и завладела мной. Живя в усадьбе, я наведывался туда ежедневно и сохранил эту привычку до преклонных, так сказать, лет. Я проникся благоговением к этому месту, я побаиваюсь его, но вернее всего будет сказать, что я не могу без него обходиться.

За эти годы на дюне сменилось множество имен, и те, чьи имена я там видел, неизменно умирали. Через несколько дней, через неделю, иногда через две, самое большее через месяц. Среди этих имен были знакомые, и если я называл человека прозвищем или уменьшительным именем, то прозвище и появлялось на песке. Однажды в 1940 году я приплыл туда и прочел на песке ДЕД БИЧЕР. Три дня спустя старый Бичер умер в Кей-Уэсте от инфаркта.

С видом человека, потакающего безумцу - не опасному, так, слегка не в себе, - Уэйленд терпеливо переспросил:

- И вы никогда не пытались вмешаться в этот… в этот процесс? К примеру, позвонить дедушке и посоветовать ему обратиться к врачу?

Бичер покачал головой:

- Я же не знал, что это будет именно инфаркт. Не знал до тех пор, пока патологоанатом округа Монро не выписал заключение. С ним мог приключиться несчастный случай, деда могли даже убить. Врагов у него хватало, он ведь особо не отличался чистоплотностью.

- И все же… ведь это ваш дед…