Наконец, Уэйленд очень осторожно произнес:

- Я вас правильно понял?

- Не знаю, право, - усмехнулся судья. - Что именно вы поняли?

Но на то Энтони Уэйленд и юрист, чтобы не дать себя обойти, вовремя уклониться.

- Вы рассказали об этом деду? - вопросом на вопрос ответил он.

- В тот день, когда пришла телеграмма о гибели Робби, деда здесь не было. Он нигде подолгу не задерживался. Увиделись мы примерно через полгода. Нет, я ему ничего не стал рассказывать. Подобно Марии, матери Иисуса, я сохранял все знаки в сердце своем.

- И к какому же выводу вы пришли?

- Я возвращался на остров вновь и вновь, чтобы посмотреть на дюну. Уже это само по себе - ответ на ваш вопрос. Я проверял десятки раз, но там ничего не было. Ничего, ничего, ничего. Шло время, и я бы начал забывать о дюне, но как-то после школы я приплыл туда и снова увидел имя, написанное на песке. Изображенное печатными буквами, если выражаться со всей точностью, как подобает юристам. Опять-таки никаких палок поблизости, хотя, разумеется, палку могли выбросить в воду. ПИТЕР ОЛДЕРСОН. Незнакомое имя, но спустя несколько дней я увидел его снова. Ходить к воротам за газетой было моей ежедневной обязанностью, и у меня вошло в привычку просматривать первую страницу на ходу, пока я брел обратно по подъездной дорожке - вы сами по ней только что проехали и знаете, что там добрых четверть мили. В то лето я интересовался действиями сенаторов от штата Вашингтон, потому что в наших глазах это были «ребята с юга».

В тот день мой взгляд привлек заголовок внизу первой страницы: МОЙЩИК ОКОН - РОКОВОЕ ПАДЕНИЕ. Бедолага мыл окна на третьем этаже публичной библиотеки Сарасоты, и леса под его ногами провалились. Его звали Питер Олдерсон.