Мы шли по мягкой тропинке, покрытой влажным грунтом и прошлогодними листьями. Грело солнце, воздух был прозрачным и свежим, небо — ясным.

Мой дядя — человек молчаливый и говорит со мной только когда напивается, трезвый сам редко начинает разговор. А тут вдруг сказал:

— Долго идти. Если будем молчать, то устанем и красить не сможем.

— Я уже давно устал. И пить хочется.

— Да. Как говорят: в дороге и иголка тяжела.

Я не понял и спросил, что эта поговорка означает.

— Ну как что? Значит, что трудна долгая дорога. Вот сейчас тебе дать иголку — и ты начнешь ее перекладывать из одной руки в другую: устанут пальцы держать.

— А вот у тебя сумка, — сказал я, — не тяжела?

— Нет, — сказал дядя, — когда в дороге разговариваешь, она короче. Ну и сумка — легче.

Он протянул мне горсть семечек.

Мы шли и щелкали семечки. И я тогда подумал: «А хорошо все-таки так идти», — и на меня навалилась другая скука, не та, что была в начале пути. Она быстро заполняла всего меня, впитывалась в деревья, стены забора, который шел справа, в сырую дорогу, смешивалась с небом и воздухом. Наверное, это была тоска сродни той, которую я почувствовал в детстве, после смерти дедушки. Он лежал за стенкой в гробу, а я сидел с братьями на кровати. Мы разговаривали об инопланетянах. Сережа, двоюродный брат, сказал, что они похищают людей, а через много лет те возвращаются, ничуть не постарев.

Я сидел в углу, возле грядушки, и водил ладонью по ковру. Это был мой любимый ковер. Каждый раз, когда просыпался, я видел его, и мне было тепло и уютно, и я не хотел вылезать из постели и долго обводил пальцем фигурки, изображенные на нем.