Незнакомые люди быстро знакомятся, подплывают друг к другу, что-то спрашивают, шутят, заводят разговоры, и со стороны может казаться, что вы уже давным-давно знакомы.

Вскоре тайны перестали быть тайнами, секреты – секретами.

Каждый помнил на пляже свой камень, свой уголок, свой грибок, топчан. И оживленный смех, говор не умолкали ни на минуту.

Какое блаженство!

Мы теперь заранее знали, кто будет беспрерывно курить и кто рассказывать анекдоты, кто читать газеты, душещипательные детективы, кто напевать приевшиеся мелодии из забытых кинофильмов, а кто играть в кинг, подкидного дурачка, шахматы. Знали и тех, что найдут уединенные местечка где-нибудь под скалой и будут там коротать время в одиночестве и бездумье.

В первые дни под палящими лучами солнца и с помощью соленой воды все загорели, как цыгане, позабыли, что такое усталость, пренебрегли почтенными своими летами и оставили все мирские заботы позади. Шутили, смеялись, озорничали, вытворяли такое, что, будь это дома или на работе, сочли бы тебя чудаком и в недоумении пожимали бы плечами.

На отдыхе, однако, все сходит, многое прощается, на многое закрывают глаза, и это ни у кого не вызывает удивления.

Люди помнят, что смех, веселье, радость лечат пуще всяких лекарств. Помнят и то, что несчастен тот человек, который не умеет смеяться.

На нашем пляже, где с первого дня образовалась веселая и постоянная компания, которая после завтрака сразу же мчалась на берег, вместо того чтобы ходить на процедуры, царило необычное оживление, и нытики нам завидовали.

Тут у нас уже выработался свой режим, свой порядок, свой устав.

Но вот вдруг появился новый «больной», никому не знакомый, и сразу же внес какой-то диссонанс.

Это был склонный к тучности пожилой мужчина с открытым добродушным лицом, черными усиками, с молочно-белым телом, обильно поросшим темными волосами, которые на голове почему-то начисто отсутствовали.