Наиболее прозорливые утверждали, что он работает главбухом в каком-то районном или областном управлении. Другие авторитетно заявляли, что наверняка является учителем, преподавателем физики и математики в школе или техникуме. Третьи доказывали, что он научный работник какого-то научно-исследовательского института.

Он всех выслушивал и щурился, улыбаясь своей доброй, открытой улыбкой. И так как он был равнодушен к этим домыслам, то постепенно все отставали от него. Лежали на песке, нежились под солнышком, радовались тому, что ультрафиолетовые лучи ласково щекочут тела, и никто не обращал внимания на озабоченных сестер и дежурных, которые строго-настрого предупреждали, что более пяти-десяти минут не полагается пляжиться.

Пляжники, естественно, скептически усмехались. Кто же мог следить за часами, когда все так блаженствовали? К тому же кому неизвестно, что счастливые часов не наблюдают?

Стало страшно знойно, и кто-то из старожилов нашей компании решил, что неплохо было бы выпить холодного нарзана и съесть порцию ледяного мороженого. Но так как их можно было купить только лишь в другом конце пляжа, под старыми пальмами, довольно-таки далеко отсюда, то охотников сбегать не нашлось.

И тут все взоры уставились на безотказного дядю Мишу.

Тот, недолго думая, поднялся с места и спокойно отправился с этим ответственным поручением в другой конец пляжа, в киоск.

Все горячо благодарили и хвалили его, когда он вернулся с авоськой бутылок холодного нарзана и мороженым. Дружно пили, ели, восторгались. А когда утолили жажду, кто-то вспомнил, что у всех кончились сигареты.

И снова обратили взоры на дядю Мишу.

– Эх, дяденька Миша, были там, в киоске, и не могли заодно захватить пару пачек «Примы»? Так хочется курить, прямо уши попухли.

Дядя Миша усмехнулся. Почесал в затылке и снова отправился в путь.

Когда он вернулся с сигаретами и спичками, все закричали «ура». Подхватили его на руки и стали подбрасывать.