– Я? – возмущался тот, поднимая вверх руки, будто в немой мольбе к потолку.
– Ты чему ребенка учишь? – возмущался папа. – Ты что думаешь: раз магия, то уже не статья?
– Нет такой статьи за магию! – тоже вспыхивал дядя Яша.
– А что, «антисоветскую агитацию» уже отменили? Ты что, Яша, – грозно спрашивал папа, – веришь, что вся материалистическая мощь партии не справилась бы с дефицитом, если бы он был вульгарной мистикой?
– Не верю, – осторожно соглашался с отцом дядя Яша. – Про партию я ничего не говорю. Партия с дефицитом более-менее справляется. Я о простом народе, о нас с тобой.
Папа уже открыл рот, чтобы уточнить, насколько дядя Яша простой, как звучит звонок, и хозяин торопится открыть дверь. – Ты смотри, сынок, – шепчет мне папа. – Яшка-балабол, устроился на хлебное место и толкает налево все, что с лейбой. А магия-шмагия к расхищению в особо наглом размере не имеет никакого отношения. И хотя человек он хороший, но сколько веревочке ни виться…
И в этот момент мы сквозь окно видим, как дядя Яша входит на кухню в сопровождении двух милиционеров. Мой папа бледнеет и замирает с открытым ртом. А менты тем временем не теряются и помогают дяде Яше достать из шкафа мешки с джинсами, открывают, достают, перечитывают и… рассчитываются. В момент расплаты папа шумно вздыхает. Дядя Яша вернулся довольный и заявил, что гостям всегда рад, особенно тем, которые при деньгах – это почти друзья. Это уже потом, когда он вернулся, уже почти лежащий, он мне признался, что друзей у него никогда не было. Только родственники, соседи и клиенты. И все они были только гостями в его жизни. Приходили, уходили, иногда оставались, иногда зазывали, так сказать, с ответным визитом. Я тогда решил, что он просто жалеет себя. Вспоминая гулянку, которую он закатил, как только заново обжился в своей квартире, то количество коньяка, окурков под окнами и нестройных песен, – сложно заподозрить его в одиночестве.