Мы с отцом, неприглашенные на этот праздник жизни, даже немного завидовали умению оттянуться со вкусом. Но дядя Яша лучше разбирался в друзьях. Большинство из тех, кого я обзвонил лично, не смогли вспомнить ни его, ни тети Стефы, мне даже показалось, что записную книжку он составил однажды вечером, просто выбрав приглянувшиеся фамилии из телефонного справочника. И на собственных похоронах у него будут только гости. Если, конечно, я их найду… Найду во дворе. Это только в сказках все начинается, где попало. В жизни все проистекает отсюда. Оставляя в детских колясках немного дерьма, мы выбираемся во двор, чтобы в тени акаций в первый раз разбить губу, в кустах закурить первую сигарету, под лунным светом запить первой рюмкой первый жалкий поцелуй. И после этого (кратковременного!) взлета к вершинам человеческого счастья выблевать громкие посиделки, нудное домино и инвалидное созерцание родного двора из окна своей пустой квартиры. В нашем, до безобразия культурном и ухоженном, клумбы соседствовали с качелями и песочницей, а вокруг всего этого, в самых тенистых местах, разместились скамейки. Исполненные пьяными мастерами в легком индустриальном стиле, все эти грубые плетения арматуры и прочего металлолома, доставшиеся нам в наследство из времен позднего застоя, чуть ли не с самого своего создания стали базой для всех молодежных волн нашего спального микрорайона. Именно туда я направился в поисках гостей. Неформальным лидером всей местной шантрапы был известный босяк Володя. В свои восемнадцать лет он так и не решил, кем стать во взрослом мире: растаманом или гопником. Его вполне устраивала такая разбитная неопределенность. Благо уж где-где, а в огромном одесском дворе спального района царила полная демократия и свобода. И никто не запрещал увлекаться по-настоящему тяжелой музыкой и быть идейным вдохновителем местного футбольного фанатского движения, при этом изящно приторговывать травкой. Володю знали, боялись и любили.