"…лился вечный дождь, и полукружие Казанского собора страшно и гулко замыкалось уже где-то на другой стороне Невского, сминая книжный магазин и тот маленький закуток с узкою и тяжелой дверью, где стояли масляные виолончели и торговали нотами в разноцветных блеклых обложках. Был декабрь. И в декабре я вдруг непонятным образом ощутил в себе потребность к ладану и желтым тонким свечам, блестящим ликам апостолов и коровьему мычанию печального батюшки. Суета вечернего и раздвинувшегося вширь города опять поломала меня, мокрые огни расплывались в глазах, ныли суставы, особенно дергало большой палец на правой руке, а меня зачем-то тянуло к скользким ступеням и черной тяжелой двери...  Я шел по серой мокрой дорожке и пытался наполнить себя благоговением и золотистым покоем, но у меня не выходило ничего. Мне было больно и горько, и лезла откуда-то из закоулков мертвой памяти назойливая музыкальная фраза, от которой щемило и наворачивались слезы. Был декабрь, десятое число. Ровно два года, и мне совершенно не хотелось вспоминать и, тем более, пытаться вновь почувствовать…"

 "…где-то высоко во тьме за иконостасом помещалась тайная вечеря, и если отойти немного вбок, то становилось видно бледное лицо Иисуса, неестественно прямого и строгого, и мне страшно становилось от его укоризненно-благостного взгляда и от этих черных бабок, что тушили недогоревшие свечи, сминая пальцами текучий воск. Бес шептал мне на ухо: все не то, что ты видишь, не бывает возрожденческого Иисуса в белокурых кудрях, томного и покорного судьбе Иоанна, золотых прозрачных свечей и зловещих старух с непримиримыми морщинками вокруг рта... Нет, нет, нет...