Малко отстранил их и вошел в дансинг «У Максима». Температура воздуха в темном баре была как в барабане стиральной машины. Совсем молоденькая проститутка с детскими бархатными глазами лани, в мини-юбке, обтягивающей круглые ягодицы, соскользнула с высокого табурета и подошла к Малко.

— До'огой! Мне бы пива...

Он отмахнулся, но не прошел и нескольких метров, как другая девица с вызывающе острыми грудями, судя по всему, уроженка Ганы, зазывно прошелестела ему на ухо:

— До'огой, какая музыка! Станцуем рэгги?

Наконец ему удалось добраться до зала, где плотная толпа томно колыхалась под чувственные африканские мелодии. Среди танцующих Малко заметил несколько белых, всматриваясь в каждого по очереди. Жоржа не было. Оба вентилятора были сломаны, и жара стояла невыносимая. Обстановка в дансинге царила довольно непринужденная, несмотря на многочисленные футболки с надписью «Родина или смерть». Официантки в мини-юбках, покачивая роскошными бедрами, сновали по залу с ломящимися от стаканов подносами. Чтобы вернуться в бар, Малко пришлось обойти тощего негра в красной кепке, который извивался, застыв на месте, словно в экстазе. Глаза его были прикованы к афише с портретом Боба Марли. Малко собрался уже выйти, как вдруг заметил знакомое лицо — того самого боя, что был с ним в машине, когда убили Жозефа Кулибали. Взгляд мальчишки был мутным от выпитого «Флэга», однако он узнал Малко.

— Как дела, патрон?

— Ты не видел Жоржа? — спросил Малко.

— Он ушел, патрон.

— Пошел спать?

Негр показал в улыбке все свои белоснежные зубы.

— Нет, патрон, он, наверно, в баре «Канарейка», там, где девки-табуретки.

— Можешь проводить меня туда?

Бой с восторгом согласился. Они пробились сквозь толпу аборигенов, силящихся в танцах и возлияниях забыть липкую жару, нищету и революцию, сели в машину и поехали по пустынным проспектам. Вскоре они оказались в северной части города, в лабиринте немощеных улиц. Несколько лавочек, покосившиеся лачуги, ржавые автомобильные каркасы. Негр потянул Малко за рукав.