Тиха была галилейская Кана, в которую вошли они на рассвете. Дома, рассыпанные по зелёным холмам, красовались под первыми лучами солнца, улицы были пусты, и безветренное утро обещало вскоре превратиться в полуденный ад.

И овинов сладко пахло тёплым сеном, виноградные гроздья сочно висли над оградами и сами просились в мешок к Иуде, а в загонах робко блеяли проголодавшиеся барашки.

Мир изменился, и что-то ушло из него вслед за вчерашним закатом. Что-то, о чём не стоило жалеть. День, спешащий навстречу, был кристально чистым и новым, и был таким для всех, кто повстречался им в это утро.

Пётр дёрнул за руку Андрея, и они чуть отстали.

— Вербу для неё рвёт, -кивнул он. — Гляди, гляди… А ночью — видел, нет, — он с ней спал!

— О чём ты? Мы все спали рядом.

— Рядом, рядом… только она голову ему на грудь положила, он её обнял, вот так прямо… и спали! Это прошлой ночью, а нынче вечером ушли, бродили где-то, а когда спать вернулись, он её перед сном поцеловал!

— Всё, Пётр, слышишь? -Разозлился Андрей. — Какое нам дело… что по ночам? Ты спишь, и он спит… или ты сам хочешь спать с ним вобнимку?

— Да что это, доброе дело, что ли? На неё спокойно не посмотриш ведь, а он -погладит по голове — и спать! Скажешь, в синагогу не мог без неё придти? Всё не так, только она появилась, неизвестно, что будет ещё… В Кану вот притащились… к кому, зачем?

— Ему лучше знать, Пётр… оставь ты это, а? Может, ему легче с ней, говорить стал как складно… раньше ведь сказать не мог, чего хочет -а теперь посмотрит на неё, улыбнётся — и как говорит!

— Говорит-то он говорит, только после его непонятно куда заносит… Хотя ведь и раньше такое бывало… Эх, пошёл я найду синагогу, может, договорюсь!… Иуда, слышишь! -Крикнул он. — Разыщи базар, купи яиц… что из того, что ты наворовал винограда? Хлеба, молока… давай, давай!