— О! То, что надо! Тогда будешь дееписать!

— Что?

— Его! Он говорит, а ты пиши. Ясно? Блюсти толпу отменяется. Ну, всё. Ах, да! Добро пожаловать в царство истины, Фома!

— Спасибо, -поклонился вежливый Фома.

— Ты только посмотри, Иоанн, -подскочил к ним Пётр, -он снова для неё обдирает деревья!

Иоанн высокомерно глянул на него через плечо.

— Это к Иуде, -посоветовал он.-Почему бы вам не ныть с ним на пару?

На лице Фомы отразилось слабое подобие улыбки.

— Это -подруга учителя?-Понимающе спросил он.

— Это -та, кто не нашего ума дело, -назидательно сказал Иоанн.-Звать Марией. Её не дееписать.

Фома покорно склонил голову и опустил глаза, чтобы скрыть мелькнувший в них хитренький огонёк.

Поначалу новообращённый дееписатель выражал некоторе сомнение и беспокойство, раздражая этим Петра сверх всякой меры, и держался исключительно особняком. А потом смело подошёл к Иисусу и попросил его на пару слов. Через несколько часов, когда Пётр, потеряв всякое терпение, отыскал их в потёмках на окраине дальней рощи, они мирно сидели рядом на поваленном бревне и молчали.

— Доверься мне, -сказал Иисус, вставая.-И я открою тебе, кто ты. Просто поверь мне — и ничего больше не надо.

— Не торопи меня, учитель, -почтительно, но твёрдо ответил ему Фома.

А на следующий день растерянный Пётр принимал вежливые извинения, а Иуда — новое поручение по части хозяйства в пользу дееписателя. И настроение у всех почему-то было исключительно приподнятое, словно случился маленький общий праздник.

Вскоре Иудой был раздобыт для Фомы пергамент, и все принялись наперебой наставлять его в его дееписании. Он долготерпел, но потом неожиданно грозно гаркнул, что из-под палки писать не будет, и все оставили его в покое, а потом и вовсе позабыли эту идею, и Фома ходил со всеми, как равный, и отличал его только торчащий из-за пояса пергамент.

Из Каны они прихватили с собой не только горе-дееписателя — какое-то радостное волнение вышло из города и отправилось вместе с ними.