Но к вечеру перегорал тяжёлый пыльный воздух, сладко тянуло дымом из маленьких двориков, в верхушках деревьев мирно шелестел пока ещё далёкий ветер, но уже заливалось рябью ожидающее его море. Запах кипарисов на побережье, крутой выступ скалы над синей водой…говорил ли кто когда-нибудь с камнями? О, Господи, Господи… если что-то не так, скажи, если угодны Тебе были эти дни, пусть так, но почему же сегодня Ты повелел всему быть иначе?…

Мать ждала её на пороге.

«Ну, вот и всё», -с ужасом и одновременно почему-то с облегчением подумала Мария.

— Не зайдёшь ты больше сюда, Мария, -глухо сказала мать.

— Мама…

— Я не пущу. И не дам тебе навлекать позор на этот дом.

— Но мне ведь…

— Иди туда, откуда ты пришла. Или гонят оттуда? Поделом.

— А ты и рада, мама…

— Ступай. Сюда тебе дороги нет. Господь наказывает грешников, так неси же кару ты одна.

— Господь ли?-Вскричала Мария.-Господь не карает, а прощает, мама!

— Не смей!-Яростно взвизгнула мать.-Никто не станет терпеть твоей дерзости и блудодейства! Вдвойне и втройне покарает тебя Господь за упрямство твоё!

— Вот как… А за что же карала меня ты? За отца, который бросил тебя? За то ли, что я родилась во грехе? Господь простит меня, мама, и я знаю это! Он простит меня, потому что я уже наказана! Меня наказала ты, наказали все вы!

— Будь ты проклята, Мария, -вдогонку ей кричала мать.-Непокаянная блудница!

Что же зовётся истиной, о, Господи? Что скажешь, что ответишь на это Ты? Рассуди же во всевеликой мудрости Твоей, и назначь всему своё место, и прикажи идти своим чередом, и повели быть…

— О!-Сказал Пётр.-Знать бы, за что Иуде позволено многое…