Свобода была привычно ограничена пережитками прошлого в виде деревянных домов, бездействующих водопроводных колонок и унылых каменных сооружений с кумачовыми лозунгами на облупленных стенах. В светлых далях Свободы туземцами обещалась нам - и притом "уже недалеко" - Рыбная Слобода с Галичским озером и пляжем. Туда и повлеклись мы на предмет омовения тел и отдыха.

Как же обманчивы перспективы Свободы! Уже пересекли мы обширную, как плоскогорье Гоби, городскую площадь; уже прошли базар, где Начфин, обалдев от жары, собственноручно растратил казённые средства на приобретение малосольных огурцов, оказавшихся при надкусе просто солёными; уже вспахали пыль деревенских улиц Свердлова и Калинина, спасаясь на обочины от тяжело переваливающихся через ухабы грузовиков, - а пляж всё так же маячил где-то в недосягаемой дали, до которой было, по заверениям прохожей старушки, "рукой подать", а точнее - несколько километров.

Перо дрожит, пытаясь описать муки, перенесенные в унылом, как исход из Египта, странствии нашем через выжженный солнцем город Галич, протянувшийся по берегу одноимённого озера на десять с лишним - о, явно с лишним! - километров, каждый из которых мы измерили опухшими ногами. И что же узрели мы, достигнув берегов обетованных?! Гумно с чахлой травкой, усеянное коровьими лепёшками да пустыми бутылками. Несколько мужчин, надсадно крякая, играли "в мячика", а несметные стаи ребятишек плескались в жидкой грязи, именуемой водами Галичского озера. На берегу, среди грузовиков и волейболистов - две фанерные раздевалки, хлипкие мостки, рассохшиеся лодки...

Прошествовав по мосткам, прыгнули в зелёную воду, уйдя по бёдра в жижу и подняв окрест себя неоседающую муть. Поплыв, хлебали оную муть, тщетно выплёвывая её в муть же и непрестанно ощущая пупком илистое дно. Вследствие чего, прокляв озеро, выбросились на берег, под могучее дерево, по заверениям Главкульта, - дуб.