Отстояв до немоты и покалывания в ступнях, вышли мы вон и двинулись в гору по улицам, плавившимся в дневном жару. Согласно пожеланиям Командора двигались перебежками от тени к тени. В одной из таковых узрели стеклянные изломы кафе "Океан". Пощупав седину, катастрофически произраставшую из меня, робко обратился я к Вождю с просьбой о дозволении кратковременного перерыва в шествии на предмет бритья. Каковое испросил. Войдя в расположение официанток, был допущен в их расположение, где имелась розетка. Скользя потной бритвой по ещё более потным щекам и подбородку, внимал я одновременно беседам народа промеж себя, ибо только в толще народа и от родников духа его обретаем мы, пишущие, силу и вдохновение своё. А также от близости к Командору. В толще однако не слышалось ничего примечательного кроме унылых возгласов необъемлемой официантки, посредством мата призывавшей остальных войти в её положение. Истребив седину, порочившую меня в очах Командора и мимоидущих женских особ, вернулся я снова в нашу тесную среду, изнемогавшую от зноя.

Теневой стороной центральной Советской улицы дошли до центра. В этот момент Командор неуловимым и изящным движением распахнули перед нами двери обнаруженной Ими гостиницы и после краткого, но внушительного обмена дифирамбами с преждевременно постаревшей администраторшей вручили нам талоны на лежбище в коллективных апартаментах второго этажа. Готовые заранее к тяготам ночлега под звёздами, на ребристых камнях речного пляжа, все мы, исключая Демагога, возгласили хвалу Командору; Демагог однако же, перегибаясь вихлявым корпусом в нашу сторону и бегая глазками, начал шептать, что-де Командор, отбывая из столиц, давали клятвы ночевать исключительно под звёздами, ехать исключительно автостопом, пить из автопоилки и закусывать авторучками.

Тут открылась нам подлинная суть и глубина замыслов Командора, допустивших презренного реально материализоваться.