Проследовали автобусом в центр города, где обрели открытое кафе "Дарья". В тесном помещёнии, заставленном прямоугольными колоннами и столиками на железных ножках, стоял нестерпимый запах съестного. Командор изволили выкушать половину окрошки и бутылку кефира. Широким Массам не менее широким жестом были предоставлены полная окрошка, котлета и кофе. Попутно Командор сотворили чудо, насытив Массы четырьмя кусками чёрного хлеба.

Отягощенные калориями, спустились к мосту, в тени которого приютился храм. Верующие, как вши, ползали в жирных складках утреннего зноя, облепляя паперть. Взойдя в помещёние, оказались мы пред вратами, справа от которых висевшее в рамочке расписание служб, утверждённое размашистой подписью протоиерея, извещало, что имеет быть поздняя литургия.

Своды храма окатывало согласное пение женского хора под управлением некой неистовой старушки. Вдоль алтаря суетливо метался откормленный дьякон. Молодая девица из хора славила Бога, безбожно стреляя глазками на Вриосекса. Высохшие богомолки в белых платках били поклоны и размашисто крестились на роскошные декорации алтарного задника с изображением Иисуса в пересечении столбов света. Густо толпились женщины с младенцами на руках, готовясь к причащению. На стенах паперти в немыслимо воздушных поворотах и жестах застыли праведники и грешники; внутри собора - аляповатые иконы, кипящие сусальным золотом окладов, там и сям дрожащие огоньки тоненьких розоватых свечек, сверкающие, точно грани кристаллов, разноцветные искры крохотных электрических ламп, от алтаря - голубовато-серый дым кадила, истоньшающийся в световых пучках, над головами - стеклянный свод и падающие из узких окон барабана плоские, как страницы, полосы света.