В княжеском тереме поднялась тревога.

— Заблудится и сгинет сын мой, Ополоница! — сдерживая волнение, говорил царь пестуну.

— Должен прийти, — отвечал тот невозмутимо. — У княжича при себе нож, трут и огниво. С этим припасом хороший ловчий нигде не пропадет.

— Но зверь лихой или недобрый человек…

— Ах, князь! — качал головой пестун. — Ужели за четыре лета я ничему не научил молодого княжича?

— То верно, — соглашался князь.

Однако после слезной мольбы княгини своей Агриппины Ростиславовны, души не чаевшей в сыне-первенце и не любившей Ополоницу, князь послал старшего воина из своей охраны и сказал:

Снарядить поиски! Передать мещерским данникам, чтобы выслали в леса людей. Палить костры на холмах и звонить в било церковное ночь и день.

По уходе воина Ополоница встал перед Юрием и глухо проговорил:

— Отпусти меня князь. Уйду служить другому владыке.

На быстрый взгляд Юрия Ополоница ответил:

— Упреждал я тебя, когда брал под свой начал твоего сына: не перечь мне! А вижу, ты не доверяешь мне, мыслишь втайне, что с лихим намерением я не пошел вслед за Федором… Стало, не гож я быть пестуном и не угодил тебе. Отпусти, князь!

— Опомнись, друг! — попытался успокоить его князь.

Но, обуреваемый гневом, Ополоница стоял на своем:

— Коли Федор не выбьется из лесов — стало, хил он духом! Булат пытают огнем, Юрий свет Игоревич!

Князь быстро прошел в сени, остановил воина и отменил свой приказ.

Тем временем Федор, затерянный в диком лесу, пытался найти из него выход.

Он и сам не мог сказать, как отбился от ловчих. Сначала он крепко держал на слуху Ополоницу и Кудаша, шедших от него по сторонам. Потом лесные голоса отвлекли его, заставили насторожиться. Вот, шумно сопя, грузно проковылял меж кустов барсук. Там, задевая ногами ветви, скакнул в чащу олень. Огненно-рыжая лиса вывернулась на полянку и, встретив настороженный взгляд юного ловчего, скрылась в густых травах…