— На твоем месте, — процедил, свирепея, Коэн, — я держал бы свой длинный нос подальше от чужих дел.

— Гарри, пожалуйстаNo

— Будь я проклят, мое терпение кончается. Этот косоглазый всюду суется.

Хотя Шварц уж точно не был желанным гостем в доме Коэна, он все же прибавил в весе пару унций, но вид его при этом не изменился. Он выглядел все таким же замызганным, как и раньше, со спутанными перьями, как будто только что попал в снежную бурю. Он и сам говорил, что мало занимается своей внешностью.

— Надо обдумать столько всего, даже если на первый взгляд все абсолютно ясно, — говаривал он Эди.

Учитывая преимущества своего нынешнего положения, Шварц старался по возможности не попадаться Коэну на глаза, но вот однажды вечером, когда Эди была в кино, а Мори стоял в ванной под горячим душем, продавец замороженных продуктов затеял перебранку.

— Ради Христа, почему бы тебе хотя бы иногда не мыться? Почему от тебя всегда разит дохлой рыбой?

— Извините, мистер Коэн, но если кто-то ест чеснок, то он и пахнет чесноком. Я же трижды в день ем селедку. Кормите меня цветами, и я буду благоухать, как клумба.

— А кто вообще обязан кормить тебя хоть чем-нибудь? Да ты должен быть счастлив, что получаешь селедку.

— Простите, но это не я жалуюсь, — сказала птица, — это вы жалуетесь.

— Дальше, — сказал Коэн. — Ты храпишь, как свинья. Будишь меня ночью. А все твои хвори, черт подери, от того только, что ты паразит и бабник. И следующее, что тебе понадобится, — так это спать в моей постели с моей женой.

— Мистер Коэн, — сказал Шварц, — вот тут вы можете не беспокоиться. Птица есть птица.

— Это ты так говоришь, а я-то почему должен знать, что ты птица, а не какой-нибудь долбанный дьявол?

— Будь я дьяволом, уж вы бы это сразу почувствовали. Не думаю, учитывая успехи вашего сына.