— Заткнись, ублюдок!

— Невежа! — проворчал Шварц, поднимая лапу с длинными острыми когтями и расправляя длинные крылья.

Коэн готов был уже схватить птицу за тонкую шею, но тут Мори вышел из ванной, и остаток вечера до того самого момента, когда Шварц должен был убраться на балкон, прошел внешне спокойно. Ссора, однако, страшно расстроила Шварца, он стал плохо спать. Его будил собственный храп, а проснувшись, он снова и снова думал о том, что же будет дальше.

Однажды Эди, чувствуя, как несчастлив Шварц, тихо сказала ему:

— Может, если бы вы сделали то, что хочет от вас мой муж, вы бы лучше ладили?

— Например?

— Ну, например, вымылись бы.

— Я слишком стар для этого, — ответил Шварц. — С меня и без ванн облетают перья.

— Он говорит, вы плохо пахнете.

— Все пахнут. И мысли имеют запах. Люди пахнут тем, о чем думают, или тем, что они делают. Мой запах — от пищи, которую я ем. А чем пахнет он?

— Знаете, уж лучше я не стану его спрашивать, а то он совершенно разъярится.

Был уже конец ноября, и Шварц мерз на балконе в холоде и тумане. Особенно тяжелы были дождливые дни, когда он просыпался с застывшими неподвижными суставами и едва мог пошевелить крыльями. Его мучили приступы ревматизма. А тем временем Коэн, который прочитывал все статьи о миграциях птиц, как-то вечером, после работы, когда Эди на кухне готовила жаркое в горшочке, вышел на балкон и, заглянув в клетку, приказал Шварцу поскорее отправиться в путь, если тот не хочет себе беды.

— Мистер Коэн, за что вы так ненавидите меня? — спросила птица. — Что я вам сделал?

— Ты возмутитель спокойствия номер один, вот за что. Дальше. Кто слышал о еврейских птицах? А теперь — прочь отсюда, или — война в открытую!

Но Шварц упрямо отказывался покинуть дом, несмотря на то, что Коэн всерьез решил извести птицу, хотя и скрывал свои намерения от Эди и Мори. Он сомневался: Мори не выносил никакого насилия. И как скажется исчезновение птицы на его школьных успехах? И все же он решил попробовать. Во-первых, потому, что парень, похоже, всерьез втянулся в учебу — благодаря черному ублюдку, а во-вторых, потому что Шварц окончательно достал его своим присутствием; он преследовал его даже во сне.