У отца Кирилла ухоженная борода, изящный наперсный крест. Под локтем синяя клеенчатая папка, которую по приказу игуменьи он то и дело подсовывает на соседний стол губернатору. Тот, веселый и расслабленный, усмехается, но подписывает монастырские потребы. Отец Кирилл пьет в четыре приема: подняв расписной деревянный стакан, озирается, хотя начальница вдохновенно багровеет рядом, прикрывает папкой крест, опрокидывает и, выдыхая, прижимает клеенку к губам.

У воды цыганский хор чередуется с казацким. Лауреат с одними поет про шмеля, с другими - истошную, красивую, волнующую песню. Казаки перетаптываются, шашки путаются в ногах, из-под фуражек висят потные чубы. Они дико вопят, вроде вразнобой, но мелодия строится, равняется, набирает скорость и мощь, разворачивается лавой. Слов не разобрать, только рефрен, мотающий душу: "Не для меня! Не для меня-я-я-я!!!".

Застольное производство в работе: цвета побежалости игуменьи, рокот сценариста, четырехтактный двигатель отца Кирилла. Он достает из-под рясы баночку соленых грибов, важно говорит: "Лучшее послушание - грибы собирать" и снова прячет. Он здешний уроженец и рассказывает о святости мест. К северу озеро Светлояр, куда опустился Китеж. "Китеж знаю! - просыпается сценарист. Знаю! Китеж и эта, Хавронья". Хохочет, а отец Кирилл мелко крестится и говорит с укоризной: "Феврония, дева Феврония, зачем же вы так, ведь заслуженный деятель искусств, мне говорили". Нервно выпив под клеенку, продолжает о том, что километрах в пятидесяти отсюда к югу - родина протопопа Аввакума, в селе Григорове за речкой Сундовик. А километрах в двадцати оттуда, ближе к речке Пьяне, в Вельдеманове - родился патриарх Никон.