Московская киноведка, сомлев от ухи и благости, хочет креститься - здесь и сейчас. Клир воодушевлен, но она вдруг отказывается. Охваченная теперь языческой идеей, бежит в стадо надевать коровам хохломские стаканы на рога. Отец Кирилл взывает: "Тань, ну покрестись, ну что тебе стоит!". Игуменья, достигшая пламенной багряности, молчит. Гудит "Суворов". Лауреат выходит на кромку берега - последний тост и последняя песня.

Несообразная ни с чем вокруг, взмывает бешеная аввакумовско-никоновская страсть - давно забытая здесь, лишняя, чужеродная. Душераздирающий вопль ударяет в монастырские стены, летит над куполами и котлами, над стерлядями и блядями, над испуганным стадом, над пьяным людом, над долгой Волгой, над золотой хохломой: "Не для меня! Не для меня-я-я-я!!!".

Абрау-Дюрсо

Долго казалось, что нет такого места - Абрау-Дюрсо, как нет других столь же волшебных - Вальпараисо, Аделаида, Антофагаста. Может, и не надо именам овеществляться, но не за нами выбор дорог, о которых мы думаем, что выбираем. Абрау - это и озеро, и река, и красавица из удручающе цветистой легенды. Озеро вправду прекрасно - длинное, зеленое, в кизиловых деревьях и бордовых кустах осенней скумпии по высоким берегам. "Абрау" и означает "обрыв" - как Гончаров по-белорусски. Есть и Дюрсо - тоже красавец, но бедный, и тоже речка, и тоже озеро. Вместе они - столица российского шампанского, основанная под Новороссийском князем Голицыным при Александре Втором, когда в России основывалось столь многое из того, что потом рухнуло. Вокруг - холмы, одни в щетине виноградников, другие острижены под ноль, словно пятнадцатисуточники, в припадке борьбы с алкоголизмом.

Шампанская штаб-квартира - в полураспаде, как ее окрестности во все стороны: к западу особо некуда, там море, а на восток - до Камчатки. Из-под земли, из пробитых в скале спиральных туннелей, где виноделы похожи на горняков, выдается на-гора напиток по технологии, не менявшейся с XIX века.