Крисси выглядела смущающе дряблой. Когда она пошла за мороженым, первый раз за все время нашего знакомства оставляя нас наедине с Ричардом, я почувствовал себя слегканеудобно. «Она классная!» — с энтузиазмом возгласил он. Я с неохотой улыбнулся. «Крисси многое пережила.» «Да», — согласился я. Это я уже и сам понял. «Я к ней отношусь совсем не так, как к другим женщинам. Я знаю ее очень давно. Иногда мне кажется, что ее надо защищать от нее самой.» «Это слишком концептуально для меня, Ричард.» «Ты знаешь, о чем я. Ты прикрываешь руки.» Я почувствовал, как моя нижняя губа слегка искривилась, показывая обиду. Это было детской, полностью нечестной ответной реакцией кого-то, кто на самом деле не был обижен, но делает вид, что обижен, чтобы оправдать грядущую агрессию к собеседнику или заставить его остановиться. Для меня такое поведение было вторым «я». Мне нравилось то, что он чувствовал, что понимает меня; с иллюзией силы надо мной он станет дерзким и потому неосторожным. А я выберу момент и вырву из него сердце. Это не было такой уж сложной задачей, находясь здесь, сидя на рукаве его рубашке. Во всей этой ситуации мои с Ричардом отношения были настолько же важны, насколько и отношения между мной и Крисси — в каком-то смысле она была местом битвы, на котором развернулась наша дуэль. Наша естественная антипатия, сложившаяся при первой встрече, прошла инкубационный период в близком контакте. За поразительно короткое время она распустилась в полноценную ненависть. Ричард нисколько не раскаивался в своем недипломатичном комментарии. Совсем наоборот, он продолжил атаку, желая создать из меня человека, которого было бы легче ненавидеть: «Мы, голландцы были в Южной Африке. Вы, британцы, угнетали нас. Вы засунули нас в концлагеря. Вы придумали концлагеря, а не нацисты. Это вы их научили этому, так же, как вы их научили геноциду. Вы были более эффективны в этом деле с Маори в Новой Зеландии, чем Гитлер с евреями.