- Тиг Лири меня подвез. Да не хлопочите вы, Ден, прошу вас. Я ведь ненадолго. Обещал обернуться за час.

- А к чему вам так спешить? - осведомился Ден. - Я как раз огонь разводил, когда вы свернули к моему дому.

- Да полноте, Ден. Уж не надумали ли вы поить меня чаем?

- Я не вас надумал поить - я сам собираюсь выпить чашечку и очень на вас обижусь, коли откажетесь почаевничать со мной.

- Ах, Ден, Ден. И часу не прошло, как я пил чай в казарме - не сойти мне с этого места!

- И слушать не хочу! Тшш! Никаких отказов!

У меня здесь кое-что припасено - сразу подымет вам аппетит.

Подхватив тяжелый чайник, старик подвесил его на цепочку над открытым огнем. Пес, шевеля ушами с глубоко заинтересованным видом, уселся на задние лапы.

Полицейский расстегнул мундир, расслабил ремень, достал из нагрудного кармана трубку и пачку прессованного табаку и, усевшись поудобнее, нога на ногу, принялся размеренно и тщательно крошить складным ножичком табачные листья. Подойдя к кухонному шкафчику, старик вынул две, единственные в доме, нарядно расписанные чашки, и хотя были они щербаты и без ручек, ими пользовались только в редчайших случаях; сам он пил из жестяной кружки. Теперь, бросив на них взгляд, он обнаружил следы небрежения: белая торфяная пыль, всегда стоявшая в низкой дымной хибаре, плотным слоем осела на стенках. Пришлось снова прибегнуть к рубахе, и, величественным жестом закатав рукава, он долго тер чашки, изнутри и снаружи, пока они не заблестели.

Затем нагнулся к поставцу. Там хранился штоф с бесцветной жидкостью, по всей очевидности, еще не початый. Откупорив штоф, старик понюхал содержимое и замер, словно силясь вспомнить, где и когда вдыхал этот необыкновенный, отдающий дымком аромат. И, наконец, решившись, щедрой рукой наполнил чашку.

- Вот. Отведайте, сержант, - сказал он со скромной гордостью.

Если сержант и испытывал укоры совести при мысли, что его потчуют самогонным виски, то сумел это скрыть. Внимательно оглядев чашку, он поднял на Дена глаза.