– Но неужели у вас под началом не нашлось...

– Ша! – перебил лепет Игоря Хозяин целого города. – Хорош попусту базарить. Слушай сюда – падле, что роет под меня в Никоновске, все мои людишки известны наперечет! А тут приедет из Москвы темная лошадка. Кто таков? А тот, кто Зусову помог непонятки с шантажом устранить! Крутой малый по кличке Самурай! Каждого насквозь видит!

– Но, Иван Андреич! Ваши недруги в Никоновске запросто наведут обо мне справки и узнают, что я...

– ...И узнают, что ты крутой, в натуре! Те людишки, что будут лепить из тебя Самурая, позаботятся, помимо прочего, пустить волну о твоих прошлых подвигах!

Зусов самодовольно улыбнулся, наблюдая за реакцией Игоря.

– О каких «прошлых подвигах»?

– Было дело, по просьбе Больших людей из столицы мои залетные гастролеры произвели пару зачисток в Златоглавой. Я собираюсь «расколоться», объявить, что не залетные спецы работали в Москве, а мой здешний кадр по кличке Самурай! Соображаешь! Ты да-а-авно на меня пашешь, и я тебя, как будто бы специально, подставил Гунявому. Как тебе такой расклад, умник?

– Фантастика! Никто не поверит. Разве что сработает на пару дней основной принцип так называемой геббельсовской пропаганды, активно применяемой немцами во время Второй мировой: «Лжи должно быть чудовищно много, чтобы люди сказали – неужели ВСЕ это неправда?» Пару дней, не дольше, ваши недруги будут видеть во мне, с перепугу, короля – но на третий день обязательно поймут, что король-то голый. Да и не король я вовсе... Какой из меня «Самурай», к чертовой матери!...

– Э-э-э, не скажи! – заулыбался Зусов. – Я вот, к примеру, семь классов закончил, две ходки в зону имею, а поднатаскался и часика четыре могу выпендриваться, косить под интеллигента.