На этом поле в прошлом году в это время сеяли хлеб, и в этом году, чуть позднее, тоже будут сеять, потому что немцы не удержатся тут долго, как не удержались на том месте, где сидит сейчас пулеметчик Мурашов.

Все время линия фронта продвигается вперед. Иногда ночью продвигается, иногда - на рассвете, иногда - днем. И сегодня, может быть скоро, опять начнется наша атака с левого фланга, или с правого, или с центра.

Война продолжается и в метель, и в мороз, и в дождь. И линия фронта все время извивается, как змея.

Немцы сейчас сидят в окопах, ожидая, может быть, что русские вот-вот откроют внезапный огонь. А может, немцы сейчас сами собираются прощупывать русских.

Обманчива тишина на переднем крае, особенно весной, особенно ночью, особенно когда идет дождь.

Под плащ-палаткой тепло и уютно пулеметчику Мурашову. Он натянул плащ-палатку и на голову, чтобы укрыться от дождя.

Но через мгновение встрепенулся, высвободил ухо - сначала одно, потом другое.

Нет, нельзя с головой закрываться, никак нельзя! А вдруг чего случится... Надо слушать.

И пулеметчик снова вслушивается в тишину.

Позади него чуть слышно чавкает грязь. Пулеметчик Мурашов не шевелится, замер. Грязь чавкает совсем близко.

Пулеметчик потрогал гранату. Ох, как нагрелась она у него на животе! Прямо горячая!

Грязь чавкает позади пулеметчика. Позади наши, но немец тоже может прийти с тыла.

Вовремя Егор Мурашов освободил уши. Он напряженно вглядывается в темноту.

И наконец успокаивается. По приметам, только ему понятным, он различает в кромешной тьме политрука. Политрук молча подползает к нему.

- Ну как дела, Мурашов? - шепотом спрашивает политрук.

- Ничего, - шепотом же отвечает Мурашов.

Политрук ложится около него на примятые еловые ветки, и оба молчат. И оба молча вглядываются в темноту.