Мелодия должна вселять тоску и подавать надежду, говаривал Аврум. Я полагаю, что в те времена он особенно искал сентиментальную музыку, музыку которая работает на самом глубоком эмоциональном уровне. Я-то сам любил совсем иное. Вы, наверное, знаете, я всегда был большим поклонником джаза. Любил слушать Луиса Армстронга, Дюка Эллингтона, Кола Портера, Эллу Фицджеральд, Чета Бэйкера. Когда Лионел Хамптон гастролировал в Израиле, я был на его концерте двадцать семь раз из тридцати возможных. В армейском ансамбле мы бесконечно джэмовали. ИгралиSummertime,Hello Dolly, In a Sentimental Mood, Take the A Train и прочий американский набор.

Мы импровизировали изо дня в день. Я думаю, что был неплохим импровизатором, но мой свинг всегда оставлял желать лучшего. Я упражнялся часами под звуки метронома, поставленного на две четверти, но никогда не мог поймать нужный ритм, никогда не мог сыграть этот расслабленный черный свинг дольше, чем четыре такта. Я белый, и этим все сказано. Помню, как молодым солдатом я верил, что стану знаменитым джазистом. Был готов посвятить всю жизнь джазу и репетировать столько, сколько потребуется. И тогда первое эхо би-бопа докатилось до тель-авивских музыкальных магазинов: Диззи Гиллеспи. Чарли Паркер, Сонни Роллинс, Ли Морган. Это был конец, крах мечты. Они были недосягаемо хороши. Я даже не знаю, как определить их идеи, как описать их, они неземного происхождения. Они поколебали мою веру в себя. Какое-то время я чувствовал себя очень несчастным. Было что- то в их музыке, что заставляло меня...

Берд: Простите, что прерываю вас, Дани, но меня интересует отнюдь не история джаза. Я не поклонник джаза. Мое исследование посвящено израильскому обществу и израильской культуре. Если вы не возражаете, я хотел бы больше узнать о вас, об Авруме, о вас и Авруме.