ПАУЗА

Думаю, что ей было года тридцать три — тридцать пять, точно не больше сорока. Боюсь сказать это вслух, но мне кажется, что она была самой красивой женщиной планеты. Она была воплощением теории единства противоположностей. Нижняя часть тела — от бедер и дальше — была чуть-чуть тяжеловата. А вот от бедер до затылка она была ну чистый греческий юноша. Тоненькая. Живот подтянут, но бесподобно кругл. Талия тонкая, а груди огромные, но восхитительной формы. Шея была необыкновенно длинной, а лицо благородной лепки. Ее кожа была безупречной и гладкой, но маленькие поэтические морщинки шептали о том, что перед вами не юница. Честно сказать, части ее тела были будто в разладе, но каким-то образом вместе создавали идеальное целое. Влюбившись в нее, я как бы разом познал весь женский род.

В ту ночь в гримерке франкфуртской оперы я держал ее за талию, пока мои губы и язык исследовали до мельчайших подробностей ее потаенные секреты. Тогда я впервые целовал женское тело. Я слушал биение ее сердца и чувствовал необыкновенную близость. Я испытывал непреодолимое желание заключить ее в объятия и держать так, чтобы она никогда меня не покинула. Все это было абсолютно внове, я никогда ничего подобного не испытывал.

После того как я насладился вволю, по прошествии часа или полутора, я решил заняться ею всерьез. Я схватил ее за зад. Я скользнул рукой вдоль ее здоровых упругих ягодиц внутрь. Она возбудилась: я слышал учащенное сердцебиение, и таз стал производить осторожные нежные маневры. Не знаю, как мне удалось набраться храбрости, но я сделал это. Я просунул палец туда, глубже, внутрь. Я хотел почувствовать локоны ее лона.

Она распрямила спину и шире развела ноги. Мой палец шарил в поисках шелкового пути. С удивлением я не обнаружил не только локонов, но и подшерстка — она была абсолютно гладко выбрита.