Малко, устроившись в последнем ряду, наклонился к Александре.

— А не пройтись ли нам по террасе...

Его пальцы блуждали по облаченному в черной нейлон бедру, незаметно поднимаясь вверх, пока на импровизированной эстраде пианистка брала последние аккорды взмахом зеленоватого муслина... Александра посмотрела на Малко.

— Зачем?

Она открыто посмеивалась над ним. Ее туалет был откровенным призывом к насилию. Пышная грудь едва прикрывалась вуалью из сиреневой органзы, черная юбка, узкая в талии, расширялась наподобие тюльпана, очень высоко обнажая ноги. Малко был не один, кто догадался, что чулки были се единственным бельем... Правда, она с наивным видом утверждала, что это было сделано исключительно из желания возбудить его. Однако он заметил, что взгляды некоторых мужчин были прикованы к верхней части ног Александры. В них отражалось нечто большее, чем волнение.

Когда он посмотрел на нее, то увидел ее явное ликование.

Она была счастлива, что лишила покоя этих старых дворян, которые наверняка отхлестали бы ее с досады.

Австрийские аристократы не лезли под юбку к светской даме, как к простой прислуге, даже если на ней не было белья. Снова, подумав об этом, Малко схватил за руку Александру и сорвался с кресла.

— Пошли.

Она послушно последовала за ним.

Возвышавшаяся над лужайкой большая терраса, едва освещенная фонарями, была пустынна. Малко выбрал самый удаленный от бального зала угол и подвел Александру к каменной ограде. Ни слова не говоря, он скользнул рукой под черную юбку-тюльпан, одновременно обнимая ее и впиваясь в ее губы. Молодая женщина извивалась под его пальцами, вонзаясь ногтями в складки его рубашки из розового шелка.