— Стой! Ты думал, с тобой нянчиться будут?

— Я…

— Молчи! И слушай, Помощь — не пощёчина. А ты заслужил и то, и другое. Даже более. Выйди и всё взвесь. Уходить я не разрешаю! А мы посоветуемся, как помочь тебе и остальным. Не забыл, наверное, у тебя ещё и два выговора в личном деле. Это всё идёт в характеристику.

— Не нужно мне…

— Замочи, ребёнок! Тебе никто ничего дарить не собирается. Иди и думай. Позову через пятнадцать минут, — Елена Владимировна открыла дверь в коридор. Гриша, не глядя на ребят, медленно вышел. Все облегчённо вздохнули. ("А ведь та же Лизонька быстрей всех сориентировалась. Чуткая девочка. Потом бы до Ломникова не дотянуться.")

— Не нужно так прямолинейно, мальчики, — заговорила после долгой паузы Наташа, привычно сдувая со лба лёгкую чёлку, — нельзя всех на один манер, по собственной мерке, переделывать. Давыайте говорить с ним по-хорошему. Человек же. Можно, я начну?

Невысокий, плечистый Женя Демчук, в смущении поправив галстук на идеально отутюженной белой рубашке, предложил:

— Пусть комсорг Ломникову условие поставит: не исправит отметки — бюро о нём в газету напишет. В городскую, комсомольскую!

— Точно, дружище! — тряхнув чёрной шевелюрой так, что волосы упали на глаза, Борисик одобрительно хлопнул по плечу Женю, захохотал, довольный. Тут заговорили все разом, предложения посыпались, как из рога изобилия. Ребята не только обсудили проект решения, но и шутя прорепетировали разговор с Гришей, постоянно поглядывая на Елену Владимировну. ("Умницы. Быстро взрослеют. А что, положение обязывает. Если развить это желание заниматься общественной работой в каждом, хозяева страны вырастут.")

Бюро кончилось через час. Гриша понял: спуску не будет. Хотя и глядет он, как обычно, исподлобья, однако обещал заниматься с консультантами и двойки исправить. ("Надолго ли благие порывы?")