Фикхен это льстит, и она не сопротивляется. Ведь это признак, что она может нравиться не только папочке, но и другим мужчинам. Может, и кузен Карл Петр Ульрих согласится на то, к чему стремится дядюшка Георг Людвиг? Но проходят недели, а русский двор хранит молчание. Доведенный до крайности сдержанностью девицы, Георг Людвиг с ходу предлагает ей выйти за него замуж. То, что они родственники, – не помеха. В европейских дворах такие браки нередки. Фикхен колеблется между мечтой о России и германской действительностью. «Папа и мама не позволят», – отвечает она. Потом Фикхен вроде соглашается «при условии, что отец и мама не помешают». Тут уж дядюшкины поцелуи становятся пламенными. «Однако, – утверждает она, – все ограничилось вполне невинными объятиями и поцелуями». Георг Людвиг сдерживается, надеясь, что время работает на него, а Фикхен снисходит до невинных игр в надежде, что они недолго продлятся и что с Севера раздастся наконец долгожданный призыв.

1 января 1744 года все семейство собралось в Цербсте за столом, весело празднуя начало Нового года, когда из Берлина прискакал гонец и передал князю Христиану Августу пакет с письмами. Князь разбирает почту и протягивает жене конверт с надписью: «Лично! Весьма срочно! Ее высокоблагородию принцессе Иоганне Элизабет Анхальт-Цербстской, в замке Цербст».

Иоганна взламывает печати, начинает читать, и радостное волнение охватывает ее. Письмо написано Брюммером, обер-гофмаршалом двора великого князя Карла Петра Ульриха в Санкт-Петербурге: «По срочному и особому повелению ее императорского величества императрицы Елизаветы Петровны оповещаю вас, мадам, что оная высочайшая повелительница желает, чтобы ваше высочество вместе с принцессой старшей дочерью немедленно приехали в Россию, в город, где императорский двор будет иметь место… Вашему высочеству должно быть понятно, в чем истинная причина нетерпения, с каким ее императорское величество желает видеть ее и принцессу старшую дочь, о которой рассказывают так много хорошего…»