— Для тебя, наверное, все это привычно, — тихо сказал Констанцию командующий гарнизоном.

— Ничего подобного до сих пор не слыхал.

— Такой концерт у нас всякий раз, когда Коль принимает гостей. И это не на один час.

Первые же унылые звуки привели короля, раньше уже бурно выражавшего свое удовлетворение пиром, в совершенный восторг.

— Это моя любимая вещь, — заявил он. — Плач по моим предкам. С него мы всегда начинаем. Как всякое подлинное произведение искусства, он невероятно длинный. Конечно, поют они на нашем родном языке, так что многие красоты от вас ускользнут. Когда будут особенно удачные места, я вам скажу. Сейчас речь идет об истоках моего рода, который восходит к далеким, почти легендарным временам, — о том, как речной бог Скамандр соблазнил нимфу Идэю. Послушайте.

Пронзительно и однообразно звучали скрипки и волынка, торжественно и скорбно басили бородатые певцы. Небрежно откинувшись на подушки, возлежали офицеры; напряженно выпрямившись, сидели дамы. Почти неслышно переходил от ложа к ложу паж, подливая мед в кубки; пошатываясь, снова отправился в вомиторий командующий гарнизоном. Разноголосое монотонное пение оглашало весь зал, от сводчатого потолка до выложенного мозаикой пола, и далеко в ночи разносилась песнь смерти.

— Теперь Брут, правнук Энея, уже достиг Британии, — объяснил через некоторое время Коль. — Можно сказать, мы уже почти добрались до новейших времен. Это он был настоящим отцом нашего народа. Понимаете, он застал весь остров совсем незаселенным, если не считать нескольких древних великанов. После Брута история становится намного подробнее.

По-видимому, никто из предков короля Коля не умер своей смертью, и лишь у немногих обстоятельства гибели выглядели хоть сколько-нибудь правдоподобно. Один из них, например, выпив отравленного вина, которое поднесла ему падчерица, впал в безумие и носился по лесу голый, вырывая с корнем молодые деревья и распугивая волков и медведей. И это был еще не самый жуткий эпизод. Описания всех утрат, понесенных древним королевским родом — и классические мифы, и кельтские предания, и события подлинной истории, — сливались, переплетаясь, в нескладную песнь, звучавшую среди ароматов кухни, лампового чада и тяжелого медового перегара.