— А в раю как?

— В раю можно меняться, — ответил второй, зло искривил лицо, и снова настала темнота.

Жень Женич проснулся с закрытыми глазами. Не обязательно было их открывать, чтобы знать, что будет за веками — солнце взошло, штор нет, запах вчерашней закуски и пот по всему телу. Потом он вспомнил, что было, и резко подскочил с дивана. Всё было как раньше!

За окном качался тополь, роняя катышки противного пуха. Жень Женич в отпуске, вчера был день рождения, и живое доказательство того, что он жив, тоже продёрло глаза в раскладном кресле.

Славик начал привычно ворчать, как ему херово, а Жень Женич споро помёлся на кухню, разбросал гору посуды и надолго присосался к крану. Холодная вода противно отдавала в голову, но он всё пил и пил. Славик вышел из туалета и продолжил жаловаться на главную болезнь славянской души — похмелье.

Жень Женич в ответ молчал, он быстро ходил по квартире и проверял, всё ли в порядке. Двери открывались, телевизор работал и показывал, как группа захвата принимает где-то в Нечерноземье каких-то крутых парней. Никаких сомнений не оставалось — он был жив!

Славик перешёл к конкретным действиям и предложил вернуть хотя бы десять гривен из вчерашнего подарка на поправку здоровья. Он выдвинул свою кандидатуру на поход в мусорку (примечание переводчика: мусорки — приватизированные мусорные будки, в которых повсеместно открылись магазинчики с примитивным набором: водка, сигареты, минералка, консервы).

Жень Женич по-прежнему не произнёс ни звука, он молча выпер Славика из квартиры, тот обиделся и начал на весь дом орать, что такой хрени от кума не ожидал и что они теперь не кумовья вовсе. Всё это было неважно, всё это было мелочью по сравнению с тем, что произошло за ночь.

Жень Женич вымыл посуду, стрельнул у соседки, Татьяны Макаровны, пылесос и навёл в хате полный марафет. Всё это время он напряженно думал, проживая в быстром темпе свою жизнь заново.