Но сегодня, еще прежде чем Алмерик открыл тяжелую дубовую дверь, она услышала громкий гневный голос отца. Обычно спокойный король сейчас был в ярости и использовал весьма сильные выражения, какие были в ходу у его предков: они легко приходили ему на ум, когда он был сильно возбужден.

— Клянусь дыханием Господа, я отомщу за это предательское оскорбление! Он еще почувствует мой гнев!

Он продолжал бушевать, когда Елизавета вошла в комнату. Там, как ей показалось, происходил какой-то срочный совет. Но сейчас он уже закончился, и вокруг короля, как испуганные кролики, толпились собравшиеся. Даже Ричард, герцог Глостер, младший брат короля, и лорд Гастингс, его доверенный канцлер, выглядели оробевшими. Французский посол испуганно затих, как выпоротый котенок.

— Я даже отдал в качестве ее приданого Гиень и Аквитанию, за которые боролись наши предки, — грубо закончил Эдуард. Его сильные руки комкали письмо с печатью короля Франции. Он швырнул его на пол и наступил на него ногой в сапоге со шпорами. Его красивое лицо побагровело.

— Значит, это — война? — прошептал человек, стоявший недалеко от двери.

— Года два назад это вполне могло случиться, — прошептал его сосед. — Но сейчас, наверное, нет! Эта шлюха Джейн Шор смягчила его характер.

Никто в комнате не заметил, что в дверях стоит дочь короля, пока Глостер, который всегда все видел и замечал, не коснулся рукой руки брата. Ярость короля сразу стихла.

Эдуард, видимо, вспомнил, что посылал за ней. Взглянув на ее маленькое, побледневшее, испуганное личико, он постарался взять себя в руки и подошел к ней, резко отодвигая всех с дороги. И все быстро, толкая друг друга, ушли в другое помещение, чтобы там еще раз обсудить наглую выходку французского короля, допущенную им в письме Эдуарду IV. Задержался только Глостер. Он был ненамного старше Елизаветы, но уже участвовал во многих сражениях уходя, все с сочувствием смотрели на дочь короля. Но Глостер даже не взглянул на девушку, и она не могла понять, почему.