— Если вы распорядитесь, сэр, я смогу собрать армию и выступить против Франции, — послышался его приятный, спокойный голос.

Но король жестом отпустил его. Глостер вышел, а король все молчал. Ему нужно было овладеть собой. Наконец он заговорил:

— Как эти негодяи посмели сделать такое с тобой?! — едва смог он выговорить, когда закрылась дверь и они остались одни.

— Что же они сделали? — спросила она, стараясь не смотреть на письмо, валявшееся на полу.

— Они разорвали соглашение о помолвке. Елизавета, только что отвлекшаяся от примерок

и всех прочих приятных женских хлопот, даже теперь не до конца поняла, что же случилось. Высокая, ростом почти с отца, она вопросительно заглянула ему в лицо.

— Вы хотите сказать… что дофин передумал жениться на мне?

Ее слова, полные недоверия и стыда, тяжело повисли в тишине комнаты. Событие, которое могло изменить положение в мире, было прежде всего обидной для юной, красивой девушки.

При виде ее потрясенного лица король забыл о своем гневе, он захотел обнять дочь, но Елизавета упрямо отстранилась от него. Ей нанесли такое оскорбление, что она не желала, чтобы ее касался даже самый добрый из всех мужчин на свете.

— Он вместо вас сделал предложение дочери герцога Бургундского, — сказал отец, не вдаваясь в подробности.

Елизавета почувствовала боль, как от сильного, наотмашь, удара по лицу. Ее публично оскорбили: теперь весь двор, весь мир будет издеваться над ней и насмехаться. На секунду фигурки, изображенные на гобеленах, висевших на стенах, поплыли перед ней. Но она не желала поддаваться слабости и падать в обморок.

Она продолжала стоять, высоко подняв голову. В этот момент она перестала быть веселым ребенком, только что бежавшим напевая в покои отца, и стала взрослой, сильной женщиной. Женщиной, которая познала амбициозную жестокость мужчин.