После этих слов минуты на две воцарилось гробовое молчание. Оно было нарушено барменом. Решив, что удобный момент для проявления радушия настал, он двинул по стойке свою батарею стаканов; следом за ними и не столь стремительно поплыла бутылка виски.

- А ты сказал ему? - спросил старатель по кличке Тринидад.

- Да нет, - с запинкой отвечал Болди, - не сказал. Как-то к слову не . пришлось. Ведь Чероки уже закупил всю эту муру и уплатил за нее сполна и уж так-то был доволен собо,й и своей затеей... И мы с ним успели порядком нагрузиться этой самой шипучкой. Нет, я ничего ему не сказал.

- Признаться, я несколько изумлен, - молвил Судья, вешая свою тросточку с ручкой из слоновой кости на стойку бара. - Как мог наш друг Чероки составить себе столь превратное представление о своем, так сказать, родном городе?

- Ну, то ли еще бывает на свете, - возразил Болди. - Чероки уехал отсюда семь месяцев назад. Мало ли что могло случиться за это время. Откуда ему знать, что в городе совсем нет ребятишек и пока не ожидается.

- Да ведь если рассудить, - заметил Эд-Калкфорния, - так это даже странно, что никаким ветром их к нам еще не занесло. Может, это потому, что в городе покуда не налажено снабжение сосками и пеленками?

- А для пущего эффекта, - сказал Болди, - Чероки решил сам нарядиться Дедом Морозом. Он раздобыл себе белый парик и бороду, в которых он как две капли воды похож на этого парня Лонгфелло, если судить по портрету в книжке. И потом еще красный, обшитый мехом, исподний балахон, чтобы надевать поверх всего, пару красных рукавиц и круглый красный стоячий колпак с отложным кончиком. Позор да и только, как подумаешь, что все это обмундирование пропадает зазря, когда столько разных Энн и Вилли мечтают об эдаком чуде!