— Н-да… За апартаменты, наверное, в месяц платишь не меньше долларов пятисот? Или баксов? У вас ведь тут в столицах все в баксах, правда?

Фраза была прямо-таки напичкана иронией, как рождественский гусь яблоками. Во-первых, мое временное жилище (однокомнатная малосемейка с совмещенным санузлом и газовой колонкой на кухне) вид имело откровенно убогий и тянуло рубля на три от силы. Во-вторых, находилось совсем даже не «в столицах», а в подмосковных Люберцах, до которых от метро надо было еще двадцать минут пилить на маршрутке. Но особая тонкость юмора заключалась в том, как Сударев, старательно и смешно артикулируя, выговаривал слово «бакс». Этим как бы подчеркивались его сибирское простодушие и близость к народу.

Простой сибирский парень Витенька Сударев свободное время посвящал таким народным сибирским забавам, как сауна, казино и боулинг, а вот словами «бакс» и «цент», действительно, чаще пользовались его заместители. Именно они непосредственно контролировали оптовые закупки туалетного мыла и дешевой косметики на московских и питерских фабриках, а также их рознично-оптовую продажу в Новосибирске. Сударев, в силу своего директорского положения, осуществлял общее руководство.

Правда, в душе Витенька был художником, а совсем даже не мылоторговцем.

С моим Пашковым они частенько беседовали о литературе вообще и поэзии в частности. Когда Сережа со своей журналистской позиции пытался критиковать сударевские пробы пера, Витина жена скучно и со значением замечала:

— Конечно! Всегда проще опустить друга, чтобы хоть таким образом подняться до его уровня и почувствовать, что тоже кое-что значишь.

Пашков не обижался, а Сударев так и вовсе не обращал на супругу внимания. Он считал ее глупой толстой курицей. Меня он считал глупой тощей курицей. К тому же дешевой актриской. Поэтому его сегодняшний визит вызывал здоровое изумление. А еще тоску. Витька был другом Сергея. А любое напоминание о Пашкове до сих пор погружало меня в мрачную меланхолию…