Сударев тем временем поправил перед зеркалом прическу, смахнул невидимые пылинки с лацканов светлого, буклированного пиджака и спросил:

— Пойдем где-нибудь пообедаем, что ли?

Я пожала плечами и через десять минут вернулась в прихожую уже не в халате, а в платье мышасто-серого цвета с небольшой перламутровой брошью на плече. Конечно, вариант не ресторанный, но, во-первых, было очень сомнительно, что Витенька поведет меня дальше ближайшего кафе, а во во-вторых, профессиональная необходимость одеваться сексуально и вызывающе в последнее время сильно утомляла.

Однако сударевскую щедрость я недооценила. Мы действительно поехали в ресторан. Правда, в дешевенький и на маршрутке, но, как говорится, дареному коню… Нам даже выделили некое подобие кабинета — уголочек, отгороженный от зала цветастой ширмой. Креветки с овощами принесли вполне приличные, да и пиво подали холодное.

Я сделала пару глотков, приятно удивляясь тому, что кружка идеально чистая, и приготовилась слушать. То, что мой адрес Витеньке дала Ленка Журавлева, я уже знала. Оставалось понять, зачем он, собственно, ко мне притащился.

— Ну так вот, Евгения, — начал Сударев с места в карьер, — хочу я с тобой поговорить о друге моем задушевном, небезызвестном тебе Сергее Пашкове…

Начало было оптимистичным. Я поморщилась.

— …Представь, его судьба меня волнует. Да и твоя тоже. Не знаю, что уж там между вами произошло…

«Ага! Не знаешь, как же! Небось без твоего участия не обошлось, кобель драный!» — подумала я, но мило ему улыбнулась:

— И не нужно, Витя, знать. Ни к чему в этом копаться. Дело прошлое, что уж теперь говорить?

Тут бы ему благоразумно уняться, чувствуя, что рыльце-то в пушку, но нет же — Витенька придал лицу покровительственное выражение и выдал:

— Ох, зря упорствуешь, Евгения! Парня-то ты такого можешь больше не встретить. Вернулась бы, на грудь ему кинулась, заплакала… У вас, женщин, со слезами просто, у актрис тем более — на лампочку посмотреть достаточно…