Все они начали шуметь и вертеться с рассвета: пекли, варили, ругались, устраивали столы на улице, под окнами широко развалившейся пятиоконной избы. Я пришел сюда вчера днем, а вечером написал Устину ядовитое прошение на мужиков, которые украли у него жмыхи и убили борова,- прошение очень понравилось Сутырину, особенно пленился он словами: "А посему и принимая во внимание".

- Круто завинчено! - восхищался он, осматривая меня бойкими глазами веселого жулика.- Ты, парень, останься у нас на завтрее,- завтра веселый день у нас, владычицу встречаем, ералаш будет!

Теперь Устин, босой, в синем жилете поверх кумачной рубахи, оводом носится по двору, по улице и командует, сбивая с толка всех своих помощников.

- Ясан,- слепой ты али что? Как ты козлы уставил? Тыщу лет живете, шайтаны... Дарья,- стой,- куда весы, кто велел?

Со двора павой выходит сноха Устина, Марья, синеокая вдова,- муж ее два года тому назад, в день зимнего Николы, убит в честном бою с татарами на реке Студенце. Вдова одета празднично: на ней синий жакет, желтая, с зелеными цветами, юбка, козловые башмаки с подковами и пунцовый платок на светлых волосах. Устин, поперхнувшись словом, глядит на нее, открыв рот, точно впервые увидал, глядит и восхищенно бормочет:

- Выпялилась,- дама козырей!

И тотчас же неистово орет:

- Куда-те поманило, а?

Надвигаясь прямо на него, она спрашивает сочным голосом:

- Ну, а што?

- Ер-ралаш,- отмахнувшись от нее, кричит Устин и убегает во двор.

Юноша-татарин поправил тюбетейку и вынул из-за пазухи кожаный кисет; женщина, подняв сзади юбку на высоту спины, села рядом со мной, вздохнув:

- Тепло!

О том, кто я, откуда, куда иду,- она выспросила меня еще вчера, и теперь ей не о чем говорить.