– Мы можем захватить эту башню, сир.

Жоффруа де Шарни, среди доблестных воинов армии Филиппа один из лучших, указал с холма на одинокую башню, чей немногочисленный гарнизон представлял собой одинокий форпост на берегу, занятом французами.

– А что это даст? – спросил Филипп.

Король не отличался твердостью и в сражениях вел себя нерешительно, но этот вопрос был задан по существу. Атаковав и захватив это укрепление, французская армия получит не более чем возможность беспрепятственного перехода через мост, за которым, на подступах к английскому лагерю, ее встретит не маленький гарнизон, а боевые порядки всей английской армии.

Увидев стяги своего короля, горожане Кале вывесили со стен и башен города собственные знамена с изображениями Пресвятой Девы и покровителя Франции Святого Дени, а высоко над цитаделью трепетал желто-голубой штандарт. Подданные давали Филиппу знать, что они еще держатся, однако город находился в осаде уже одиннадцать месяцев, и все понимали, что силы осажденных на исходе. Они сами нуждались в помощи и едва ли могли чем-то помочь своему суверену.

– Сир, – настаивал шевалье Жоффруа, – захватив башню, мы сможем с ходу ударить на них через мост. Ей-богу, если мы одержим хоть маленькую победу, это приободрит наших, а проклятые годдэмн

Вельможи, окружавшие короля, встретили это предложение одобрительным гулом. Король не разделял их оптимизма.

Конечно, гарнизон Кале еще держится, и англичане практически не повредили могучие городские стены, до сих пор они даже не сумели форсировать двойной ров, но и французы так и не смогли наладить доставку в осажденный город припасов. Жители и гарнизон нуждались не в том, чтобы их приободряли, а в самом обыкновенном съестном.

За английским лагерем поднялась струйка дыма, а спустя несколько мгновений над болотами прокатился громовой раскат. Очевидно, пушечное ядро ударило в стену, но Филипп находился слишком далеко, чтобы оценить попадание.