- В Желтухиной опять падеж, - говорила мельничиха, - у отца Ивана обе коровы свалились... Господи помилуй!

- А что ваши свиньи? - спросил, помолчав, Ермолай.

- Живут.

- Хоть бы поросеночка мне подарили.

Мельничиха помолчала, потом вздохнула.

- С кем вы это? - спросила она.

- С барином - с костомаровским.

Ермолай бросил несколько еловых веток на огонь; ветки тотчас дружно затрещали, густой белый дым повалил ему прямо в лицо.

- Чего твой муж нас в избу не пустил?

- Боится.

- Вишь, толстый брюхач... Голубушка, Арина Тимофеевна, вынеси мне стаканчик винца!

Мельничиха встала и исчезла во мраке. Ермолай запел вполголоса:

Как к любезной я ходил,

Все сапожки обносил...

Арина вернулась с небольшим графинчиком и стаканом. Ермолай привстал, перекрестился и выпил духом. "Люблю!" - прибавил он.

Мельничиха опять присела на кадку.

- А что, Арина Тимофеевна, чай, все хвораешь?

- Хвораю.

- Что так?

- Кашель по ночам мучит.

- Барин-то, кажется, заснул, - промолвил Ермолай после небольшого молчания. - Ты к лекарю не ходи, Арина: хуже будет.

- Я и то не хожу.

- А ко мне зайди погостить.

Арина потупила голову.

- Я свою-то, жену-то, прогоню на тот случай, - продолжал Ермолай... Право-ся.

- Вы бы лучше барина разбудили, Ермолай Петрович: видите, картофель испекся.

- А пусть дрыхнет, - равнодушно заметил мой верный слуга, - набегался, так и спит.

Я заворочался на сене. Ермолай встал и подошел ко мне.

- Картофель готов-с, извольте кушать.