Зазывалы из мелких харчевен горланили в его сторону, он же старался не смотреть на них, а разглядывал, что же там так обильно ползает на берегу вдоль кромки прибоя. Наконец, остановился и разглядел. Однажды ему довелось побывать в квартире, где тараканы в адском количестве среди бела дня ползали повсюду, уже нисколько не боясь людей и смерти от стремительного удара тапочкой. Точно так же здесь, ничего не страшась, ползали и жили своей ночной бурной жизнью — крабы. Многие из них дрались, расползаясь в стороны, а затем мужественно сшибаясь. Кто-то кому-то уже успел откусить клешню. Иные, напротив, одолев соперника, спешили воспользоваться своим успехом у дам.
— Мать честная! Наловить бы! — воскликнул Артосов, припоминая своё голодное детдомовское детство, да и время, когда им с Асей и детьми нередко приходилось сидеть впроголодь. Чудно, что здесь никто не спешил насобирать эту ползающую еду и наварить её на костре с солью и лавровым листом. Будь он простой советский пионер Валерка, а не увенчанный лаврами поэт Артосов, да он один наловил бы этих клешнястых, дал бы жизнь весёлому костерку, нашёл какую-нибудь посудину и наслаждался южной ночью. Его грешные мысли о Тане развеялись, и Артосов вернулся в свой гостиничный номер, продолжая мечтать о том, как он с хорошей компанией наловил бы тут крабов.
— Поздравляю, — проворчал Лещинский, переворачиваясь с боку на бок, а, взглянув на часы, добавил: — Чо так быренько?
На другой день проходило главное мероприятие. Хотя фестиваль поэзии и назывался всемирным, в нём, как оказалось, принимали участие только сами цейлонцы, наша вот эта делегация из России, поэты из Китая, Египта, Ирана и какой-то сдуру затесавшийся англичанин. Все читали свои стихи, никто друг друга не понимал, но это тем более было весело и забавно.
Артосов поглядывал то на Цекавого, то на Татьяну, то на Цекавого, то на Татьяну. Цекавый смотрелся героем войны, но, внимательно приглядевшись, можно было установить, что ни на какой войне он не был, и все ордена его липовые, штабные. Он обстреливал Таню многозначительными взглядами, но она всем видом своим показывала: «О, Госссподи!» И насчёт того, что могло происходить ночью, Артосов в общем-то успокоился.