На следующий вечер мне пришлось спокойно сидеть и слушать, как она отбарабанила одну за другой четыре пьесы, включая сонату Бетховена. О том, что это соната Бетховена, мы знали заранее: она сама сказала, что именно она будет играть. В противном случае, сколько бы мы все ни гадали, мы скорее подумали бы, что это «Битва под Прагой». Мы сидели с каменными лицами, не сводя глаз со своих ботинок. Когда она кончила играть, те, кто не мог подойти к ней и дурачить ее, окружили меня. Спрашивали, почему я никогда не говорил, что открыл такое музыкальное чудо. Когда-нибудь я потеряю самообладание и расквашу кому-нибудь нос, ей-богу, так я и сделаю. А в другой раз она выступила с художественным чтением. Я никак не мог решить, серьезное или юмористическое произведение намеревалась она читать: в ее исполнении оно было наделено всеми недостатками обоих жанров и звучало прескверно. Речь там идет главным образом об ангеле и ребенке, но в середине рассказа вдруг появляется собака, после чего уже невозможно понять, от чьего лица ведется рассказ; иногда кажется, что говорит ангел, а потом начинаешь думать, что это больше похоже на собаку. Легче всего было следить за ребенком: он все время гнусавил. Мне пришлось слушать эту декламацию не меньше пятидесяти раз. Сейчас жена с увлечением разучивает новую историю, чтобы читать ее на бис.
...И ВЕСЬ МИР ПОУМНЕЛ БЫ!..